Фэгорт

Объявление

Волки: Каменные души Солнце встанет, когда ты будешь чист разумом.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Фэгорт » Прошлое » Alien?


Alien?

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Участники: Александр --> Тартар;
Время | Погода: Сентябрь 329-ого года от Взрыва;
Лето вроде как кончилось, а осень как бы и не начиналась. Во всяком случае, "огненно-золотых одеяний" растительность еще не обрела, а вот небо уже не первый день было затянуто тучами. В воздухе чувствовалась легкая сырость, изредка накрапывали мелкие дожди.
Локация | Место игры: Остров Валло;
Где-то глубине хвойного леса. Обширный бор состоит из старых высоких сосен, местами покрытых мхом, да редких мелких кустарников. Ввиду недавних дождей земля стоит сырая, в воздухе витает аромат озона.
События: Чужой или свой?
Если ближнему плохо - будешь ли ты рассуждать о плюсах и минусах смены места жительства? Если прохожий на грани падения в пропасть - взглянешь ли на возможные разногласия?.. Когда страшная хворь сковывает лапы родной матери, нет времени рассуждать. Именно поэтому семья из зрелой четы и трех молодых волков в тщетной надежде на лучший исход дел спешит явиться к стае с одной-единственной мольбой - "не дайте ей умереть!"
Так вихрь событий и закрутил семью одиночек, вписал ее в историю стаи - и обрек на неизбежные знакомства.
Тип: Закрытый.

+1

2

«Ты только потерпи еще немного… Совсем скоро дорога закончится… Там будет хорошо…»
«…Тебе. И всем нам».
Негромкие, едва слышные на ветру шептания преследовали их очень долго. Сорванные однажды с черных уст, они неизменно держались на слуху и пропитывали собой окружавший их воздух. Эти слова дарили надежду. Надежду на лучшее время. И веру – в стайных лекарей, самых знающих лекарей во всей округе.
Пасмурное небо, клубясь серым пеплом в верхушках многолетних сосен, предвещало холодные ночи и, как следствие, еще одни сырые сутки. Земля уже лениво похлюпывала под лапами, смешивая траву и землю в едва ощутимую под пальцами грязевую жижицу. Давно потухший под натиском непогоды и прочих обстоятельств янтарный взгляд нехотя скользит от этой неоднородной массы к исхудавшим лапам, тяжело ступавшим совсем рядышком от него самого.
Александр опускает в своем подсознании звуки шуршащей хвои и раздражающее чавканье земли. Он вслушивается только в затрудненное дыхание матери, в биение ее сердца, а иногда – в подбадривающий шепот отца и сестер. Сам он неизменно молчал, как и в последние несколько дней в целом. Видимо, в его лексиконе подбадривающих слов было слишком мало. Или же вокруг их было и так заунывно много.
Впрочем, не это было так важно. Угольно-бурый самец все равно ни на йоту не отходил от матери, поддерживая ее в минуты слабости. Он вносил свою лепту в как никогда отлаженные действие целой семьи…
- Думаешь, они знают, что делать?
Волк поворачивает морду в противоположную сторону. Неподалеку перешептывались сестры, искажая ход беседы поистине гамлетовскими паузами. На их мордах прочно закрепилось выражение страха и волнения, но где-то в ясных очах блистали и искорки надежды.
- На их плечах целая стая. Кто еще нам поможет, если не они?
Действительно, а кто еще?
Из груди молодого волка вырывается осторожный вздох. Внимание к сестрам теряется быстро – Александр находит на себе пристальный взор матери. Но, в отличие от разговора юных волчиц, их контакт так и остался чисто визуальным, немым. Беседа их, хотя была короткой и вообще осталась на уровне бессловесности и ментальной близости, являла собой самое высшее проявление тесных связей. В тот момент у них не было нужды говорить, ибо, как известно, мысль изреченная есть ложь. Взгляд зрелой самки только чуть меняется с усталого на заботливо-ласковый, и щека ее плавно касается шеи сына, заставляя того при всем своем внешнем спокойствии до боли стискивать зубы да твердить про себя все те же измотанные на нет слова.
«Ты потерпи еще немного…»
«Совсем скоро дорога закончится…»
«Там будет хорошо…»
«Тебе».
«И всем нам».

+1

3

Погода была та ещё. Мало того, что солнца было не видать из-за свинцовых туч, что нависали над нами, словно плотный туман. Мало того, что из этих самых туч почти поминутно что-то капало и накрапывало, а шерсть от окружающей нас, словно плотным коконом, сырости вся намокла и потяжелела. Так ещё и грязь под лапами, скользкая, приставучая и дюже неприятная, осложняла нам дело. Нам - это мне и моему Наставнику.
Азам охоты нас учат с детства. Просто потому, что без добычи не проживёт и дня ни один волк, будь он хоть трижды воином или лекарем. Вдобавок, часто бывает так, что к услугам охотников, исправно из-зо дня в день добывающих добычу и стаскивающих её к особым пещерам-запасникам, просто так не обратишься. Кому-то слишком далеко от дома, кому-то неудобно пользоваться чужим трудом... А кому-то просто стыдно, что он, весь из себя такой здоровый и могучий, не может прокормить себя самостоятельно. Так и получилось, что несколько десятилетий назад предок нынешнего Короля особым указом постановил, чтобы "каждый здоровый волк умел охотиться самостоятельно", то бишь уроки охоты вошли во все практики наставничества. И пора ученичества у Хранителя - совсем не повод, чтобы увиливать от уроков охоты. Только вот погода иногда нам подкладывает очень неприятные сюрпризы. Навроде сегодняшнего.
Наступив в очередную лужу лапой и чуть не подскользнувшись, Наставник чертыхнулся уже в который раз. Я мысленно согласилась с ним, не рискнув проговаривать ругательства, услышанные мною от него пару месяцев назад, вслух. Покосились друг на друга страдальчески-подозрительными взглядами. Остановились и оглядели неприглядную картину вокруг.
- Ладно, признаю, провести сегодня урок охоты было не лучшей идеей, - нехотя проговорил Наставник, старательно не глядя на меня. Оставалось только закатить глаза. Даже злорадства не было от того, что я оказалась права, утром рьярно доказывая, что дождь - очень большая помеха охоте. И даже сакраментальное "я же говорила!" не просилось на язык. В этот момент я просто почувствовала облегчение от того, что сейчас мы развернёмся и направимся в тёплые, сухие и такие родные в такие дни пещеры. Но, как обычно, судьба внесла свои коррективы в наши планы.
Внезапно Наставник насторожился, подобрался даже. Глядя на него, я сама тоже как-то быстро собралась, и с подозрением огляделась, ища причину такого поведения волка. И она скоро нашлась. Впереди.
- Стойте! - повелительно рыкнул Наставник. - Кто вы и что делаете на территории стаи? - а пока старший незнакомец усталым голосом отвечал на его вопрос, я присмотрелась к тем волкам, что стояли за его спиной. И мне тут же захотелось единовременно ахнуть и выругаться, так мне не понравилось то, что я увидела. Явная худоба, заторможенные движения, невероятно усталый взгляд... Как говорила мама, диагноз на лицо.
- Наставник, там больная волчица... - тихо проговорила я, не отрывая сочувственного взгляда от незнакомки. Наставник, прервав разговор, резко повернул голову ко мне. Но потом его взгляд коснулся волчицы, и он рыкнув:
- Идите за мной! - быстрым шагом направился к лекарской пещере моей мамы.

0

4

Сырость собирается в легких. Когда ты заперт в четырех стенах, запах озона и мокрой травы пленяет и сводит с ума – но когда на твоем счету долгие осенние дни, от этого манящего чувства не остается ровным счетом ничего.  Плесеневатое нечто нагло пробирается  в легкие, наливает их свинцом, да так сильно, что тяжело дышать.
Но он все-таки дышал. Дышал в унисон каждому ее вздоху.
Однако один глоток воздуха перекроил все. Черные уши волка содрогаются, и глаза, отведенные к ватным женским лапам, взметаются вверх. Спустя мгновение воздух сотрясает грозный приказ в их сторону.
- Стойте!
Темные брови сводятся к переносице. Александр настороженно хмурится, мысленно готовясь податься вперед – преградить путь незнакомым мордам к сестрам и больной матери. Нет сомнений, это роптал инстинкт, выработанный в нем, но хищник знал, что сейчас его место – не там, впереди семейства, а здесь, близ матери и сестер, интуитивно жавшихся поближе к брату.
Зато вперед выступил отец волчьей семьи, роняя с уст слабую, буквально вымученную им фразу:
- Доброго здравия служителям Норфолка…
Далее Саша просто не вслушивался. Ему казалось, что он наперед знал все, что скажет его отец. Он и сам по ночам мысленно произносил про себя одни и те же речи, среди которых обязательно значились разные формы приветствия, краткое лирическое отступление в виде извинений за беспокойство и быстрый переход к делу – самой важной и относительно длиной части, пояснить которую необходимо было особенно хорошо.
Но теперь хищник больше всматривался, ловил каждое изменение на морде взрослого волка, боясь упустить момент, когда нарушатся грани дозволенного. Однако грани стояли как ни в чем не бывало и вовсе не норовили обратиться в руины. А это в свою очередь позволяло мельком скользнуть глазами в сторону зеленоглазой спутницы матерого.
«Скажи же ему, ей нужна помощь!»
- Идите за мной!
Массивная черная шея плавно вытягивается. Опущенная доселе вровень с линией позвоночника голова медленно поднимается над землей. Янтарный взгляд сосредоточенно упирается в спину незнакомца.
В следующую же секунду к родне оборачивается и глава семейства. На морде его взыграла слабая, но отчего-то такая обнадеживающая улыбка.
«Получилось?»
Он приближается, касаясь щекой любимой волчицы и теперь становится вровень с супругой и сыном, но по другой бок больной. Мрак чуть дергает ухом, обмениваясь с сестрами обнадеживающими взглядами, а после все вместе они вышагивают вперед – как тогда казалось, к самому светлому будущему.

+1

5

Наставник шёл быстро, поминутно оглядываясь, словно боялся, что эти волки потеряются. Но вряд ли родня больной волчицы бросит её вот прямо сейчас, или, того хуже, спихнёт заботы о ней на нас, а сама уйдёт. Нет, это даже не обсуждается. Ведь мне знакомо это упорство.
Кора, наверное, уже не помнит, но, уже кажется, когда-то давно, когда мы были маленькими, она подхватила какую-то хворь, которая не лечилась со всеми знаниями мамы. Тогда нам всем пришлось идти на поклон к старой целительнице, которая тогда была ещё жива. Почему я это помню? Потому что тогда в первый раз проснулась моя способность чтения памяти. Я случайно коснулась носом маминой лапы... и у меня в памяти навсегда отпечатались изнурённое тельце сестры, напуганные братья, встревоженный отец и взгляд мамы, наполненный гремучей смесью отчаянной надежды, задетого самолюбия и некоторого стыда за то, что не предотвратила, не уберегла. В глазах родных волчицы я видела эту же гремучую смесь, густо замешаную на тревоге и опасениях, касавшихся, видимо, приёма в стае. Я судила об этом по косым взглядам младших волков и изредка бросаемым старшим волком взглядам, наполненным изумлением и опасением, на Наставника. Видно, одиночка всё никак не мог поверить, что мы действительно им помогаем. А я подумала о том, что, если копнуть глубже, я и сама не знаю, почему помогаю. Хотя чувство правильности происходящего здорово подбадривало.
В пещеру мама нас, волчат, не пустила. Рыкнула сердито на сунувшихся было детей больной волчицы, и они сочли за лучшее удалиться. Правильно сделали, между прочим: моя мама, если дело касалось целительства, становилась дюже нетерпимой к непослушанию и к без дела слоняющимся волкам. Я отвела незнакомых волчат на поляну неподалёку от маминого рабочего места, и они все трое свалились, словно подкошеные. Мне даже их жалко стало, а при воспоминании об их исхудалых фигурах меня бросало в дрожь и обуревало желание немедленно накормить их. Жаль только, что пока было нечем, да и некогда, по большому-то счёту.
Сидеть молча, когда можно было хоть что-то узнать, я никогда не любила, а потому не вытерпела и тихонько, осторожничая, приблизилась к самцу (он мне почему-то, несмотря на угрюмый вид, казался доброжелательней сестёр). Потопталась несколько секунд на месте рядом, потом всё же решилась, села и, обвив хвостом задние лапы, легко дотронулась передней лапой до плеча лежавшего и, казалось, совсем не замечавшего меня волка:
- Хэй, как тебя зовут? - с жалостью проследила, с какой натугой поднимает подросток голову, чтобы посмотреть на меня, и чинно легла напротив на брюхо и, частично, на лапы. - Расскажи, как вы здесь оказались и... откуда вы, - и снова взглянула на него со смесью легкого любопытства и сочувствия.

+1

6

«Я не оставлю ее!»
Эта мысль била в висках. Может быть, к ней примешивались последние бессонные ночи и натянутые тонкой струной нервы. Все это скручивало извилины в невозможные по форме спирали, било по ушам и темечку и все тянуло туда, вглубь целительской обители, в темной пучине которого утонула его родная мать. А он, ее единственный сын, стоял и противился сам себе в желании нырнуть следом, лишь в успокоении сестер находя свое собственное спокойствие.
Мрак первым уложил на душу бескомпромиссный приказ целительницы и с тяжелым сердцем да ватными лапами мягко оттянул одну из сестер за холку. Нежная, податливая фигура неловко обернулась на него и, совсем опустошенная последними событиями, со вздохом ослабила свой напор. Следом за темным дуэтом чуждый порог покидает и последний ребенок семьи.
Стайная самка уводит их на поляну. Только тогда, вместе с бездельем и новым привкусом ожидания, приходит первое понимание того, что их путь, протянувшийся через мучительную вечность, окончен. Девочки рухнули наземь, как подстреленные лани, и Мрак, предоставив их собственным девичьим перешептываниям, удалился чуть в сторону, где, казалось, самой мягкой подстилкой приняла его сама Земля.
Он перестал сопротивляться всему, что гнобило его все в последние дни. Веки беспомощно захлопнулись, ввергнув самца в пустоту и теплый сумрак, затянувших его так глубоко, что Саша совсем перестал обращать внимание на все, что происходило вокруг него. Даже редкие урчанья девочек, к которым он прислушивался на протяжении всего пути, стали ему не то что не интересны, но очень далеки, бесконечно далеки – и потому неслышны.
«Сколько еще будет зависеть от меня на этом пути?»
«Или с этого дня я совершенно бессилен?»

- Хэй…
Холодок волнами пробегает от плеча по всему телу. Саша слышит, как сквозь плотную дымку мыслей сочатся чужие слова, и открывает глаза. С тихим хлюпом поднимается мокрая от последних ливней темная морда, и карий взор хватается за зеленоглазый образ самки, обратившейся к нему. Несмотря на то что его только что выдернули из транса, Мрак не выглядел недовольным.
- Александр, - осевшим голосом произнес волк и, уловив эту легкую слабину в своем тоне, с быстрой поправкой уточнил. – Саша.
А после наступила легкая пауза. На морде хищника изобразилась задумчивость, ведь не было однозначного ответа на заданный незнакомкой вопрос. Одиночки… Их дом – везде и нигде одновременно. Такова жизнь постоянного кочевника – подобно раку-отшельнику, он селился там, где уже когда-то кто-то был, и уходил, когда путь снова звал его в неизведанное.
- Нам довелось увидеть много мест, - неторопливо заметил зверь, хмуря темные брови. – И я не уверен, что будет правильно, если только одно из них я назову домом. Мы кочевали. По Валло и Феллину, сколько я себя помню. До одного дня…
Его глаза блеснули пустотой. Казалось, глядя перед собой, Александр старался найти в воздухе отражение пещеры позади него, пытался разглядеть в нем идущую на поправку родительницу. Но вместо этого он видел дни, и ночи, и бесконечные тропы, что вели их от одних знахарей к другим. Тропы, тропы, тропы…
«Потерпи еще немного…»
- Мы не находили себе места, когда она стала слабеть. Слухи бросали нас к порогам самых знатных травников, но каждый разводил лапами. Стайные лекари – последняя ступень в этом пути. Нам больше некуда было идти.
Подавив в себе отчаянный вздох, волк скосил глаза к волчице.
- Отец говорит, что никто не может сохранить одну жизнь лучше того, кто каждый день хранит сотни.

Отредактировано Александр (2016-10-08 16:55:47)

+2

7

Странное у него всё же было имя. В наших краях такие имена нечасто встретишь, хотя и не понятно, почему. Я мысленно прокатала его имя на языке: Аа-леек-саан-дрр. И вдруг обнаружила, что мне нравится, как оно звучит. А ещё лучше звучало его короткое имя - Саша. Странно, наверное, судить по имени о характере его владельца. Ещё страннее определять своё отношение к нему по имени. Но, вот самая странность, именно так я и определилась со своим отношением к Саше. Он вызывал безотчётную симпатию и совсем-совсем капельку жалости и сочувствия из-за своего замученного вида. И мне почему-то не хотелось, чтобы моя интуиция ошиблась на счёт этого подростка.
После того, что рассказал Саша, почему-то было неловко переводить разговор на более приземлённые темы. Например, поговорить о том, как они охотились и что ели, или о том, где они сегодня будут спать. Поэтому я молчала. Лишь, положив голову на передние лапы, боковым зреним продолжала разглядывать собеседника. Иногда хмурилась, когда мелкие дождинки падали своими холодными тельцами мне на нос, чуть прядала ушами, помимо воли всё чаще пытаясь прислушаться к тому, что творилось у мамы на рабочем месте. А в очередной раз застукав себя за подслушиванием, недовольно фыркнула и резко подняла голову, чуть встряхнувшись. Покосилась на терпеливо ожидающего вердикта моей мамы Сашу. Потом как-то резко вспомнилось, что я до сих пор не представилась, и мне стало стыдно.
- Меня зовут Тартар, - тихо проговорила я, заглядывая в его карие глаза с чуть виноватым выражением. - Можешь называть Тар или Тарри, не обижусь, - помолчала немного, всё так же глядя глаза в глаза, потом отвела взгляд.
- Прости, что не сказала сразу. Мне... показалось неуместным представляться после того, что сказал ты.

0

8

Кажется, ответ был исчерпывающим. Волк понял это по затянувшемуся молчанию, по утихшему голосу угольной дамы, по неловкой заминке, повисшей между ними. Он понимал – этот ответ должен был вызвать смятение, иначе и быть не могло. Ведь речь шла не просто о чем-то - это был крохотный монолог о вечном, о жизни, обращенный в бытовую философию, но не утративший от этого своей чувственности, и даже наоборот – проникшийся ею, как никогда.
Но Мраку нечего было вставить. Он также не мог сойти после этого на те пустые темы, которыми обременяют себя жители леса в теплые солнечные утра, что зовутся «добрыми».
Сегодня было не то утро.
Резкое движение сбоку заставило ход его мыслей вновь всполохнуться, подобно кучке перепуганных воробьев. Саша недоуменно скосил глаза к волчице, вяло ожидая каких-нибудь комментариев, которые, к слову, все-таки поступили.
Выслушав представление Тартар, зверь неохотно усмехнулся в жалкой попытке растянуть черные губы в мягком оскале. Однако улыбка вышла зажатая, усталая и отчасти горькая – чувствовалось, как на ней сказались все те долгие дни скитаний, переживаний и плохого питания.
Каждый тогда старался отдать лишний кусок близкой душе.
- В этом нет ничего зазорного, - безнадежная гримаса мгновенно смылась с решительной морды. Александр впился в самку почти что строгим взором, не осуждающим, но настроенным на лучший исход любого положения дел.
- Еще слишком рано объявлять минуты молчания. Без боя не сдается никто – и она тоже не сдастся.
Вздохнув, хищник еще раз уперся глазами в порожек пещеры, в ее черный пугающий туман.
«…Она ведь знает, как сильно мы нуждаемся в ней».

+1

9

Несомненно, такой настрой, который показывал Саша и его сёстры, был похвальным. Но почему мне постоянно казалось, что в этой решимости крылось странное отчаяние? Хотя, нет, почему же странное, - поправила себя я, переведя задумчивый взор с Александра на его тихо переговаривающихся сестёр. - Наоборот, вполне логичные чувства тех, у кого осталась лишь одна надежда... И тут я внезапно почувствовала... неловкость? Стало неудобно, что от вердикта мамы зависит столько судеб. А ещё... Страшно. На самом деле - страшно, ибо если от одной-единственной фразы столько зависит... Страшно подумать, что может случится, если надежды не оправдаются...
Я тряхнула головой и постаралась выкинуть упаднические мысли из головы. Ибо мало ли, что может влиять на то, что происходит вокруг нас, и вдруг такие мысли всё-таки имеют силу? Как-то мне совсем не хотелось это проверять. Вместо этого я снова перевела взгляд на подростка. Видно уже, каков из него вырастет волк: решительный, сильный, смелый... Если с ним не случится какая-то напасть, даже будет привлекать внимание девчонок. И мне вдруг на мгновение стало страшно завидно той, кому посчастливится обрести в Саше свою половинку. Правда, сейчас, право слово, было не то время и место, чтобы думать ещё и о романтике. Следовало отвлечь сильно ушедшего в свои мысли Александра. И я, кажется, знала, как.
- А у тебя прозвище какое-нибудь есть? - и я, чуть прищурив изумрудные глаза, склонила голову набок и глянула на волка внимательным взглядом. На самом деле, прозвищ можно было придумать много. По характеру: Скала, к примеру. Или по цвету шкуры. Меня вон, однажды, кто-то обозвал Тьмой. В шутку, правда.

0

10

«…А если знает, то не может просто оставить нас».
Казалось, в тот момент он разговаривал с Ней. Нет, не с той угольной самкой, что тут же участливо расспрашивала его и которой он с удивительной ловкостью успевал отвечать параллельно собственным мыслям, а с Ней – с матерью, укутанной во тьму пещеры, там, далеко-далеко, куда ему нет пути. Она знал, что ее хрупкое ослабшее тело все еще там, и хотел верить, что она слышит его мысли, слышит и знает, что все они верят в нее и молят небо лишь об одном: чтобы то вернуло ей силы.
Но безмолвный сумрак пещеры не отвечал терзаемому смятением и горем волку. Тот озадачено хмурил брови, пытался прислушиваться – но тщетно. Ничто не позволяло заранее просчитать событий, и, в отчаянии отбросив слишком материальную математику, Саша стал с придыханием лелеять в себе одну лишь веру. Остатки веры.
Какая, должно быть, нелепость.
Он в очередной раз вздыхает, проводит языком по черным сухим губам и, окончательно унимая невыносимую бучу эмоций внутри себя, косится в сторону Тартар в надежде, что дурные мысли сами оставят его, когда придет время.
- Прозвище? – хищник смотрит на Тар с легкой, но какой-то странной, почти недоуменной задумчивостью, но эта задумчивость заставляет его в очередной раз помолчать и, видимо, заглянуть куда-то внутрь себя.

Он невольно вспоминает золоченные июльским солнцем тропы и счастливый, ни к чему не принуждающий смех. Под ласковым ветром тогда росилась сочного зеленого цвета трава и разносился от горизонта до горизонта их голос, волшебный, как трель молодого соловья.
- Ну и чего ты такой мрачный, Саша?
Они тогда хотели убежать – совсем еще маленькие дети, не достигшие года отроду. Им хотелось приключений, хотелось быть храбрыми и сильными – но только он один неосознанно мучился мыслью, что так ему придется оставить родных с, должно быть, необъятной пустотой в сердце. Уже тогда он думал о близких, думал об их безопасности и, что не менее важно, - об их чувствах.
К слову, история была долгой и незначительной, но достаточной, чтобы оставить маленькое клеймо на всю жизнь. Он все же убедил нерадивых сестер не рваться на рожон судьбы и не делать глупостей да так и слыл угрюмым и немного занудным мрачным волчонком на всю свою последующую жизнь. Повесть эта отложилась в последующем в целом множестве эпитетов, присвоенных ему сначала сестрами, а потом и случайными встречными, столкнувшимися со всей серьезностью характера темношкурого бравого волка.
«Глядите-ка, наш славный мрачный брат».

- Да, - Александр внезапно усмехнулся, и на морде его наметилось почти натуральное подобие искренней улыбки. Он украдкой взглянул на сестер, просмаковал в мыслях каждое их слово.
- Когда-то давно народ взял привычку называть меня Мраком.

0

11

Ответ удивил. Ибо немного неожиданно оказалось, что наши прозвища немного схожи. Да уж, та еще парочка: Мрак да Тьма, - хмыкнула я про себя, невольно улыбнувшись волку в ответ. Да и как было не улыбнуться, если я ясно видела - это читалось и в потеплевших глазах, и в чуть разгладившихся очертаниях его морды - что волк хотя бы на мгновение, но позабыл причину, по которой оказался здесь. И, по-моему, это был хороший знак. Нельзя зацикливаться на своих бедах и неудачах - так ведь и жизнь свою проворонить можно! Вспомнив, что это однажды выдал Рай после очередного своего приключения - после которого, кстати, он пришел слегка потрепанным - я улыбнулась снова. И пояснила на вопросительный взгляд Александра:
- Однажды мой брат, который не любит философствовать, вдруг выдал одну мудрую фразу. Что-то насчет того, что нельзя зацикливаться на своих бедах, ибо так можно всю жизнь проворонить... До сих пор помню, как я тогда удивилась его словам, - помимо воли из рта вырвался смешок, а я улыбнулась снова. Вспоминать о брате было приятно. Хотя, если я ему об этом скажу, он, скорее всего, поднимет меня на смех...
- Странно, наверное, но иногда меня прозывают похоже, - проговорила я, возвращаясь к предыдущей теме разговора. Искоса взглянула на вопрошающие глаза Мрака, и продолжила: - Однажды, увидев меня в свете луны, один друг протянул: ну и тьмааа... Так и прицепилось, - я чуть хмыкнула, и закончила:
- Так и зовут иногда. Особенно, если это кому-то хочется выразить всю степень своего недоумения по моей персоне. Звучит что-то вроде: "Ой, Тьма..." И мне почему-то всегда смешно от этого, - и, не удержавшись, я снова улыбнулась. А потом осознала, что все это время говорила я одна. И мне вдруг стало неловко из-за этого. Настолько неловко, что, быстро отведя взгляд в сторону, я чуть переступила лапами на месте и смущенно прижала уши. А потом тихо повинилась, смотря куда угодно, только не на волка:
- Ох, прости. Я много говорю, да? Наверное, я кажусь тебе такой болтливой... - и я пристыженно сморщила нос, скосив глаза на Сашу.

0

12

Она права – о, она несомненно была права. Он понимал это каждой фиброй своей души, и потому с решительностью мирового владетеля отметал каждую мысль, преследующую его неуемным сомнением. Ему не хотелось докучать кому-то собственной болью – и он знал, что истинного триумфа этой боли еще не настало, а, значит, просто нужно было что-то делать. Что-то великое, что разгонит густой туман сомнений. Нужно было улыбаться и верить в лучшее всем бедам назло.
Улыбаться так, как это делала Она.
- Тьма, говоришь? – волк едва приподнял морду, и сквозь каменную стену усталости наконец пробилась настоящая, живая улыбка. Саша склонил набок голову и с прищуром оглядел оживленную разговором самку.
- Надо же, действительно забавно.
Странное выражение дружелюбия, смешанного с предельной изнуренностью, поселилось в его глазах. Именно с ним хищник разглядывал Тартар, пока та неловко извинялась перед ним за ее болтливость, а он тем временем с внезапно нахлынувшим облегчением подумал, что это лучшее из того, что он мог ожидать по прибытии в эти места.
- Нет, - Саша прикрыл глаза и едва мотнул головой. – Нет, так даже лучше… И что бы там ни было – я рад, что оказался здесь. Нам действительно предстоит еще очень сложный путь, нельзя тратить рассудок попусту.
Конечно, Александр не знал тогда, насколько правдивыми были его слова. Путь, который ему еще только предстоит пройти, действительно будет сложным – слишком сложным, чтобы даже помыслить о нем. Тем не менее, сейчас он чувствовал, как в его жилах отступало бессилие и загоралась новая искра, яркая и горячая, словно факел. И черный самец знал – ему стоит еще поберечь это пламя.
- Что ж, - Мрак тяжело поднялся с земли и встряхнул густую черно-бурую шубу. – Раз мы все-таки здесь…
Он с неохотой размял собственные кости, чувствуя, что они тупой тянущей болью отозвались на эти действия. Тело его устало и усиленно сопротивлялось любым нагрузкам, но подросток упрямо игнорировал любые проявления изнурения – словно опасался, что оно охватит его разум, погрузит в сон, и тогда его уже точно ничто и никогда не поднимет.
Говорят, так бывает.
- …раз мы все-таки здесь, - продолжал тем временем волк, с усилием прижимая морду к ключице, разминая тем самым собственную шею. – Может, проведешь небольшую экскурсию? Не прямо сейчас - когда будет время... Чую, мы здесь надолго, и не хотелось бы случаем встрять где-нибудь с кем-нибудь из-за какого-нибудь нелепого недопонимания…

+1

13

- Время для экскурсии как раз подходящее, - раздался ворчливый голос позади меня, и я вздрогнула, быстро оборачиваясь. Да, движение было продиктовано небольшим испугом от неожиданности, но ещё кое-что меня встревожило: этот родной голос, так и сочившийся усталостью.
- Мааам? - вопросительно протянула я, в три стремительных шага приблизившись к такой родной мне волчице и с некоторой тревогой заглядывая ей в глаза. Шум поспешно приближающихся гостей свидетельствовал о том, что не только я ожидала вестей, однако сейчас меня больше волновала собственная мать, а не чья-то ещё, как бы это ни было цинично и жестоко по отношению к Саше, его сёстрам и отцу.
- Сейчас вам всем нужен отдых, - категорическим и непререкаемым голосом сказала мама, обращаясь в основном к главе семейства, а я тем временем попыталась заглянуть ей через плечо, в глубину пещеры. Однако вместо зрелища больной уткнулась взглядом в Наставника, которой, как оказалось, не ушёл к Королю с докладом, как я думала, а всё это время помогал целительнице.
- Тар, хватит на меня так смотреть, - ворчливо и тихо буркнул волк, проходя мимо. - Ну не мог я вас с ними оставить, ясно? - Наставник прошёл к старшему волку, а я едва удержалась от улыбки. Эта внешне редко проявляемая забота волка меня всегда умиляла и напоминала мне моего дедушку Макхета - такого же старого, ворчливого, строгого, но очень заботливого и доброго.
- Так что Тарри, дорогая моя, проведи-ка гостям экскурсию, покорми их... Да всё с вашей мамой сейчас хорошо, - уточнила волчица, увидев напряжённые взгляды семейства, - я ей дала успокаивающий отвар, она сейчас спит. Прежде всего ей не хватало отдыха: здоровье не позволяет ей много путешествовать... - укоризненный взгляд упирается в отца Александра, а потом мама заканчивает:
- Так что идите, отдыхайте, занимайтесь делами... Идите, - побольше строгости в голосе, и волки с неохотой отходят от пещеры, а потом волк-отец уходит вместе с Наставником. Наверное, к самому Королю направляются: раз уж Саша с сёстрами остётся, взрослым надо об этом знать... Я оглянулась, замечая, как мои ровесники готовятся идти, а потом ткнулась маме в шею носом:
- Мам, по-моему, тебе тоже надо отдохнуть, - получилось немного невнятно, но ласковый язык, лизнувший меня в лоб, дал понять, что меня услышали.
- Я знаю, Тарри. А тебе сейчас надо заняться гостями, - заметила мама, а потом добавила: - Впрочем, братья тебе помогут... - и я обернулась, чтобы увидеть родные морды, которые сейчас немного настороженно и вместе с тем важно выходили из кустов.
- Рай, Мири! - радостно воскликнула я, кидаясь к волкам. А потом чуть тише: - Но как вы...
- Сны, сестрёнка. Сны, - улыбнулся Эдем, а потом, немного повернувшись к подошедшим гостям: - Ты не представишь нас?
- А, ну да, - спохватилась я и повернулась к внимательно слушавшим подросткам. - Знакомьтесь, это мои братья Райвен и Эдемиарий. А это Александр и... его сёстры, - немного неуверенно закончила я, вопросительно глядя на девочек. Стыдно признаться, но я как-то даже позабыла, что как раз с сёстрами Саши познакомиться не успела.

0


Вы здесь » Фэгорт » Прошлое » Alien?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC